Тексты

        21 Вариант

(1) Больше месяца горсточка храбрецов защищала осаждённый форт от беспрерывных атак с моря и воздуха. (2) Боеприпасов и продовольствия становилось всё меньше. (3) И вот наступила страшная минута. (4) Снарядов больше нет. (5) Запас продовольствия на одни сутки.(6) В тот день немецкий истребитель сбросил вымпел с ультиматумом. (7) Командир отвинтил крышку с алюминиевого цилиндра, вытащил бумагу, свёрнутую трубкой, и прочитал: (8) «Вы окружены со всех сторон.

(9) Предлагаю вам капитулировать. (10) Условия капитуляции: весь гарнизон форта без оружия идёт на площадь возле кирхи. (11) Ровно в шесть часов по

среднеевропейскому времени на вершине кирхи должен быть выставлен белый флаг. (12) За это я обещаю вам подарить жизнь. (13) В противном случае – смерть. (14)Командир немецкого десанта контр-адмирал фон Эвершарп».

      (15) Всю ночь гарнизон форта шил флаг. (16) Незадолго до рассвета флаг размером по крайней мере в шесть простынь был готов. (17) Моряки в последний раз побрились, надели чистые рубахи и один за другим, с автоматами на шее и

карманами, набитыми патронами, стали выходить по трапу наверх.

     (18) Фон Эвершарп стоял на боевой рубке. (19) Над силуэтом рыбачьего посёлка подымался узкий треугольник кирхи с чёрным прямым крестом, врезанным в пасмурное небо. (20) Большой флаг развевался на шпиле. (21) В утренних сумерках он был совсем тёмный, почти чёрный.(22) Фон Эвершарп отдал приказ, и флотилия десантных шлюпок и торпедных катеров направилась к острову. (23) Остров

вырастал, приближался. (24) Теперь уже простым глазом можно было рассмотреть кучку моряков, стоявших на площади возле кирхи. (25) В этот миг показалось малиновое солнце. (26) Оно повисло между небом и водой, верхним краем уйдя в длинную дымчатую тучу, а нижним касаясь зубчатого моря. (27) Угрюмый свет озарил остров. (28) Флаг на кирхе стал красным, как раскалённое железо.

(29) –Чёрт возьми, это красиво, – сказал фон Эвершарп, – солнце хорошо подшутило над русскими. (30) Оно выкрасило белый флаг в красный цвет, но сейчас мы опять заставим его побледнеть.

      (31) Десантные шлюпки выбросились на берег. (32) Немцы бежали к форту. (33) И вдруг подземный взрыв чудовищной силы потряс остров. (34) Скалы наползали одна на другую, раскалывались. (35) Их корёжило, поднимало на поверхность из глубины, из недр острова, и с поверхности спихивало в открывшиеся провалы.

(36) –Они взрывают батареи! – крикнул фон Эвершарп. – (37) Они нарушили условия капитуляции! (38) Мерзавцы!

      (39) В эту минуту солнце медленно вошло в тучу. (40) Красный свет, мрачно озарявший остров и море, померк. (41) Всё вокруг стало монотонного гранитного цвета. (42) Всё, кроме флага на кирхе. (43) Фон Эвершарп подумал, что он сходит с ума: вопреки всем законам физики,

громадный флаг на кирхе продолжал оставаться красным. (44) На сером фоне пейзажа его цвет стал ещё интенсивней. (45) Тогда фон Эвершарп понял всё: флаг никогда не был белым, он всегда был красным. (46) Он не мог быть иным. (47) Фон Эвершарп забыл, с кем он воюет. (48) Это не был оптический обман. (49) Не солнце обмануло фон Эвершарпа – он обманул сам себя.

 (50) Фон Эвершарп отдал новое приказание – эскадрильи бомбардировщиков, штурмовиков, истребителей поднялись в воздух. (51) Торпедные катера, эсминцы и десантные шлюпки со всех сторон ринулись на остров. (52) И посреди этого бушующего ада, окопавшись под контрфорсами кирхи, тридцать советских моряков выставили свои автоматы и пулемёты на все четыре стороны света. (53) Никто из них в этот страшный последний час не думал о жизни. (54) Вопрос о жизни был

решён. (55) Они знали, что умрут, но, умирая, они хотели уничтожить как можно больше врагов. (56) В этом состояла боевая задача, и они выполнили её до конца.

      (57) Осыпаемые осколками кирпича и штукатурки, выбитыми разрывными пулями из стен кирхи, с лицами, чёрными от копоти, залитыми потом и кровью, затыкая раны ватой, вырванной из подкладки бушлатов, советских моряков падали один за другим, продолжая стрелять до последнего вздоха. (58) Над ними развевался громадный красный флаг, сшитый большими матросскими иголками и суровыми матросскими нитками из кусков самой разнообразной красной материи, из всего, что

нашлось подходящего в матросских сундучках. (59) Он был сшит из заветных шёлковых платочков, из красных косынок, шерстяных малиновых шарфов, розовых кисетов, из пунцовых одеял, маек. (60) Алый коленкоровый переплёт первого тома «Истории гражданской войны» был также вшит в эту огненную мозаику.

          (61) На головокружительной высоте, среди движущихся туч, он развевался,

струился, горел, как будто незримый великан-знаменосец стремительно нёс его сквозь дым сражения вперёд, к победе. (по В.П. Катаеву*)

            Валентин Петрович Катаев (1897–1986) – русский советский писатель,

драматург, поэт.

 22 Вариант

(1)−Убить!.. (2)Застрелить!.. (3)Сейчас застрелить мерзавца!.. (4)Без

пощады!.. (5)Убийца!.. (6)Убить его! − кричали мужские, женские голоса толпы.

     (7)Огромная толпа народа вела по улице связанного человека. (8)Человек этот, высокий, прямой, шёл твёрдым шагом, высоко поднимая голову. (9)На красивом, мужественном лице его было выражение презрения и злобы к окружающим его

людям.

    (10)Это был один из тех людей, которые в войне народа против власти воюют на стороне власти. (11)Его схватили теперь и вели на казнь.

(12)−Это городовой, он ещё утром стрелял по нам! − кричали в толпе.

(13)Толпа не останавливалась, и его вели дальше. (14)Когда же пришли на ту улицу, где на мостовой лежали вчерашние не убранные ещё тела убитых войсками, толпа освирепела.

(15)−Нечего оттягивать! (16)Сейчас тут и застрелить негодяя, куда ещё

водить его? − кричали люди.

(17)Пленный хмурился и только выше поднимал голову. (18)Он, казалось, ненавидел толпу ещё более, чем толпа ненавидела его.

    (19)−Перебить всех! (20)Шпионов! (21)Царей! (22)Попов! (23)И этих мерзавцев! (24)Убить, убить сейчас! − взвизгивали женские голоса.

(25)Но руководители толпы решили довести его до площади и там разделаться с ним.

        (26)До площади уже было недалеко, когда в минуту затишья в задних рядах толпы послышался плачущий детский голосок.

(27)−Батя! Батя! − всхлипывая, кричал шестилетний мальчик, втискиваясь в толпу, чтобы добраться до пленного. (28)−Батя! (29)Что они с тобой делают? (30)Постой, постой, возьми меня, возьми!..

(31)Крики остановились в той стороне толпы, с которой шёл ребёнок, и толпа, расступаясь перед ним, как перед силой, пропускала ребёнка всё ближе и ближе к отцу.

(32)−Тебе сколько лет, мальчик?

(33)−Что вы с батей хотите делать? − отвечал мальчик.

(34)−Иди домой, мальчик, иди к матери, − сказал мальчику один из мужчин.

(35)Пленный уже слышал голос мальчика и слышал, что говорили ему.

(36)Лицо его стало ещё мрачнее. (37)−У него нет матери! − крикнул он на слова того, кто отсылал ребёнка к матери. (38)Всё ближе и ближе протискиваясь в толпе, мальчик добрался до отца

и полез к нему на руки.

(39)В толпе кричали всё то же: (40)«Убить! (41)Повесить! (42)Застрелить мерзавца!»

(43)И пленный спустил с рук мальчика и подошёл к тому человеку, который распоряжался в толпе. (44)−Послушайте, − сказал он, − убивайте меня, как и где хотите, но только не при нём, − он показал на мальчика. (45)−Развяжите меня на две минуты и держите за руку, а я скажу ему, что мы с вами гуляем, что вы мне приятель, и он уйдёт. (46)А тогда... тогда убивайте, как хотите.

(47)Руководитель согласился.

(48)Тогда пленный взял опять мальчика на руки и сказал:

(49)−Будь умник, пойди к соседке Кате.

(50)−А ты что же?

(51)−Ты видишь, я гуляю вот с этим приятелем, мы пройдём немного, а ты иди, а я приду. (52)Иди же, будь умник.

(53)Мальчик уставился на отца, нагнул головку на одну сторону, потом на другую и задумался.

(54)−Иди, милый, я приду.

(55)−Придёшь?

(56)И ребёнок послушался. (57)Одна женщина вывела его из толпы.

(58)Когда ребёнок скрылся, пленный сказал: (59)−Теперь я готов, убивайте меня.

(60)И тут случилось что-то совсем непонятное, неожиданное. (61)Какой-то один и тот же дух проснулся во всех этих за минуту жестоких, безжалостных, ненавидящих людях, и одна женщина сказала: (62)−А знаете что. (63)Пустить бы его. (64)−И то, бог с ним, − сказал ещё кто-то. (65)− Отпустить. (66)−Отпустить, отпустить! − загремела толпа.  (67)И гордый, безжалостный человек, за минуту до этого ненавидевший толпу, зарыдал, закрыл лицо руками и, как виноватый, выбежал из толпы, и никто не остановил его.

(по Л.Н. Толстому*)

             Лев Николаевич Толстой (1828−1910) − всемирно известный русский прозаик, драматург, публицист.

        3 Вариант

          (1)Было мне тогда всего девять лет от роду. (2)Как-то раз в лесу, среди глубокой тишины, ясно и отчётливо почудился мне крик: «Волк бежит!»

          (3)Я вскрикнул и вне себя от испуга выбежал на поляну, прямо на пашущего землю мужика.

(4)Это был Марей – наш крепостной лет пятидесяти, плотный, довольно рослый, с сильною проседью в тёмно-русой бороде. (5)Я немного знал его, но до того почти никогда не случалось мне заговорить с ним. (6)Я в детстве мало общался с

крепостными: эти чужие, с грубыми лицами и узловатыми руками мужики казались мне опасными, разбойными людьми. (7)Марей остановил кобылёнку, заслышав мой напуганный голос, и когда я, разбежавшись, уцепился одной рукой за его соху, а

другою за его рукав, то он разглядел мой испуг.

− (8)Волк бежит! – прокричал я, задыхаясь.

(9)Он вскинул голову и невольно огляделся кругом, на мгновенье почти мне поверив.

− (10)Что ты, какой волк, померещилось: вишь! (11)Какому тут волку быть! – бормотал он, ободряя меня. (12)Но я весь трясся и ещё крепче уцепился за его зипун и, должно быть, был очень бледен. (13)Он смотрел с беспокойною улыбкою, видимо

боясь и тревожась за меня.

− (14)Ишь ведь испужался, ай-ай! – качал он головой. – (15)Полно, родный. (16)Ишь, малец, ай!

(17)Он протянул руку и вдруг погладил меня по щеке.

− (18)Полно же, ну, Христос с тобой, окстись. (19)Но я не крестился: углы моих губ вздрагивали, и, кажется, это особенно его поразило. (20)И тогда Марей протянул свой толстый, с чёрным ногтем, запачканный в земле палец и тихонько дотронулся до вспрыгивающих моих губ.

− (21)Ишь ведь, − улыбнулся он мне какою-то материнскою и длинною улыбкой, − господи, да что это, ишь ведь, ай, ай!

(22)Я понял наконец, что волка нет и что мне крик про волка померещился.

− (23)Ну, я пойду, − сказал я, вопросительно и робко смотря на него.

− (24)Ну и ступай, а я те вослед посмотрю. (25)Уж я тебя волку не дам! − прибавил он, всё так же матерински мне улыбаясь. – (26)Ну, Христос с тобой, − и он перекрестил меня рукой и сам перекрестился.

          (27)Пока я шёл, Марей всё стоял со своей кобылёнкой и смотрел мне вслед, каждый раз кивая головой, когда я оглядывался. (28)И даже когда я был далеко и уже не мог разглядеть его лица, чувствовал, что он всё точно так же ласково улыбается.

         (29)Всё это разом мне припомнилось сейчас, двадцать лет спустя, здесь, на каторге в Сибири… (30)Эта нежная материнская улыбка крепостного мужика, его неожиданное сочувствие, покачивания головой.

         (31)Конечно, всякий бы ободрил ребёнка, но в той уединённой встрече

случилось как бы что-то совсем другое. (32)И только бог, может быть, видел сверху, каким глубоким и просвещённым человеческим чувством было наполнено сердце грубого, зверски невежественного человека и какая тонкая нежность таилась в нём.

         (33)И вот когда здесь, на каторге, я сошёл с нар и огляделся кругом, я вдруг почувствовал, что могу смотреть на этих несчастных каторжников совсем другим взглядом и что вдруг исчезли всякий страх и всякая ненависть в сердце моём. (34)Я пошёл, вглядываясь в встречавшиеся лица. (35)Этот обритый и шельмованный мужик, с клеймами на лице, хмельной, орущий свою рьяную сиплую песню, может

быть, такой же Марей. (36)Ведь я же не могу заглянуть в его сердце.(по Ф.М. Достоевскому*)

         Фёдор Михайлович Достоевский (1821–1881 г.) – русский писатель, мыслитель.

       4 Вариант

         (1)…Мы недавно поженились. (2)Ещё ходили по улице и держались за руки, даже если в магазин шли. (3)Всегда вдвоём. (4)Я говорила ему: «Я тебя очень люблю». (5)Я ещё не знала, как я его любила… (6)Мы жили в общежитии пожарной части, где он служил. (7)И тут среди ночи какой-то шум – на Чернобыльской АЭС пожар. (8)Уехали они без брезентовых костюмов: как были в одних рубашках, так и уехали. (9)Их не предупредили. (10)Вызвали на обыкновенный пожар…

        (11)А теперь – клиника острой лучевой болезни... (12)После операции по пересадке костного мозга мой Вася лежал уже не в больничной палате, а в специальной барокамере, за прозрачной плёнкой, куда заходить не разрешалось, поскольку уровень радиации был очень высокий. (13)Там такие специальные приспособления есть, чтобы, не заходя под плёнку, вводить уколы, ставить катетер… (14)Но всё на липучках, на замочках, и я научилась ими пользоваться: открывать и пробираться к нему. (15)Ему стало так плохо, что я уже не могла отойти ни на минуту. (16)Звал меня постоянно. (17)Звал и звал… (18)Другие барокамеры, где лежали Васины сослуживцы, тоже получившие большую дозу облучения,

обслуживали солдаты, потому что штатные санитары отказывались, требуя защитной одежды. (19)А я своему Васе всё хотела делать сама…

(20)Потом кожа начала трескаться на его руках, ногах, всё тело покрылось

волдырями. (21)Когда он ворочал головой, на подушке оставались клочья волос. (22)А всё такое родное. (23)Любимое… (24)Я пыталась шутить: «Даже удобно: не надо носить расчёску». (25)Если бы я могла выдержать физически, то я все двадцать четыре часа не ушла бы от него и сидела рядышком. (26)Потому что, верите ли, мне каждую минутку, которую я пропустила, было жалко… (27)И я готова была сделать всё, чтобы он только не думал о смерти… (28)И о том не думал, что болезнь его ужасная и я его боюсь.

    (29)Помню обрывок какого-то разговора, кто-то увещевает:

− (30)Вы должны не забывать: перед вами уже не муж, не любимый

человек, а радиоактивный объект с высокой плотностью заражения. (31)Вы же не самоубийца. (32)Возьмите себя в руки.

(33)А я как умалишённая:

− (34)Я его люблю! (35)Я его люблю!

(36)Он спал, а я шептала: «Я тебя люблю!» (37)Шла по больничному двору: «Я тебя люблю!» (38)Несла судно: «Я тебя люблю!»

(39)О том, что ночую у него в барокамере, никто из врачей не знал.

(40)Не догадывался. (41)Пускали меня медсёстры. (42)Первое время тоже

уговаривали:

− (43)Ты – молодая. (44)Что ты надумала? (45)Сгорите вместе.

(46)А я, как собачка, бегала за ними, стояла часами под дверью, просила-умоляла. (47)И тогда они:

− (48)Чёрт с тобой! (49)Ты – ненормальная!

(50)А мне было всё равно: я его любила и ничего не боялась. (51)Утром, перед восьмью часами, когда начинался врачебный обход, показывали мне через плёнку: «Беги!» (52)На час сбегаю в гостиницу. (53)А с девяти утра до девяти вечера у меня пропуск. (54)Ноги мои посинели до колен, распухли, настолько я уставала. (55)Но моя душа была крепче тела… (56)Моя любовь…

(57)Понимаю: о смерти люди не хотят слушать. (58)О страшном…

(59)Но я вам рассказала о любви… (60)Как я любила... (61)И люблю…

(62)А когда есть такая любовь, нет страха, нет усталости, нет сомнений, нет

препятствий. (по С.А. Алексиевич*)

            Светлана Александровна Алексиевич (род. 1948 г.) – всемирно известный

белорусский прозаик, пишущий на русском языке. Автор прозы о войне, о Чернобыле. Создатель уникального документально-художественного метода, основанного на беседах с реальными людьми.